Естественно, это куда спокойней и комфортней для души - быть "свободным и честным человеком", "интеллигентом", опять же, а не "мелкой купленной шавкой" какого-нибудь антинародного начальства. Хароший люблю, плохой нет. Естественно, это куда более лёгкий и приятный путь. Но ведь известно же, и хорошо известно, куда ведут именно лёгкие и приятные пути.
Честно говоря, я действительно очень хотел, чтобы именно Ольшанский написал книгу о феномене НБП и вообще эстетизированного экстремизма. Именно потому, что он им во многом сочувствует и во многом их понимает; именно потому, что эстетически они ему, разумеется, куда ближе, чем эти неразговорчивые типы в сертуках, засевшие в различных "башнях". Всё это - необходимые условия для честного разбора по существу, без налёта вредной пропагандистской заточенности. На самом деле если бы такой анализ - социальный, культурологический, искусствоведческий - состоялся, это было бы наилучшим для меня результатом. Просто потому, что честная деконструкция есть вещь по определению куда более мощная, чем любое пропагандистское мочилово. Это всё равно как когда один говорит: "маска, ты злая!" (или: "маска, ты добрая!"), а другой - "маска, я тебя знаю!"
В реальности, однако, вышло гораздо более интересно и завёрнуто. Ольшанскому не удалась роль художника - зато блистательно удалась роль модели. Он самим собой продемонстрировал во всех деталях внутреннее устройство носителя рассматриваемого феномена. "Мне можно всё, потому что я талантливый/иной/необычный/творческий" - это же и есть социально-культурная "крыша" политики а-ля Лимонов. "Вы не имеете права судить меня по этическим критериям, поскольку вы безобразны, а я прекрасен! Гоняйте лучше гопоту из подворотни со знамёнами ДПНИ - она такая же, как вы, только ещё хуже!" - вот, собственно, к чему сводится пафос статьи про "гламурную кремлядь".
А это-то и есть самое интересное - поскольку обнажается механизм легитимации политического действия, совершаемого в культурно-табуированной зоне. Грубо говоря, это то, почему "Русских Людей Обижают"(тм): потому что наш Раскольников убивает старушку топором, да ещё и не лезвием, а обухом, так, что кровища брызжет во все стороны, и по-другому никогда не умеет. За то и чморят болезного. А настоящий герой непринуждённым движением руки в белой перчатке вводит бабуле шприц с усыпителем, перед тем два часа изображая из себя врача из фонда социальной помощи одиноким пенсионерам, и лишь напоследок слегка улыбается белоснежной улыбкой перед её мутнеющим взором. И поэтому даже когда его таки ловят с поличным после нескольких десятков отправленных на тот свет, на судебном процессе девицы с галёрки украдкой смахивают платочком слёзы, смотря, как он сидит, бледный и молчаливый, на скамье подсудимых, а недотёпа прокурор, краснея и сбиваясь, перечисляет его жертв. И, разумеется, не верят ни единому слову этого потного лысого коротышки в мундире.
Иными словами, это такая особая, вывернутая наизнанку этика, в которой вопрос о том, "что" ты делаешь, абсолютно неважен, а важен только вопрос "как".
Именно поэтому я считаю, что власть абсолютно справедливо назначила именно "нацболов" (а вовсе не вождей "бирюлёво") наиболее приоритетными врагами. Дворовые хулиганы - это предмет для полиции, но не для политики. Политика же возникает в тот момент, когда само пространство норм оказывается объектом атаки. Ведь любая норма - это бремя; путь, позволяющий избежать следования норме - всегда мечта большинства. Обнаружив этот путь, большинство фантастически быстро на него устремляется - как правило, практические сразу затаптывая при этом тех, кто указал туда дорогу (в этом смысле - да: "лимоновых расстреляют на второй день", но это не отменяет их роли в процессе, итогом которого явится их расстрел). Кто не верит - почитайте журнал "Сатириконъ" за апрель 1917 года: там всяческие "талантливые писатели" - завтрашние клиенты товарищей Лациса и Петерса - с упоением шпыняют павший царизм и рисуют на своих страницах бодрого красного петуха, который триумфально заклёвывает двуглавого имперского уродца. Там, кстати, очень много текстов в стиле "бизнес Владимира Путина" - на тогдашнем языке это называлось "связи августейших особ с германским генштабом".
