Итак, "тест на существование". Почему Яшин был абсолютно прав в том, что настаивал на "малобюджетной" стратегии, раз за разом ритуально отказываясь от т.н. "олигархических денег". Дело не в "имидже" - всё равно никто и никогда не поверит, что это "ребята сами" и что за ними "никто не стоит". Они воспринимались и будут восприниматься как ангажированные статисты неких внешних сил, безотносительно к их собственному на свой счёт мнению и соответствующим публичным заявлениям: так устроено "общественное мнение".
Но жизнь без или почти без "ресурса" обеспечивала другой, критически важный параметр: она позволяла долго, очень долго сохранить целостность тусовки. Поскольку бесконечно пролонгировала ситуацию песочницы, в которой все примерно равны, меряются друг с другом исключительно собственными заслугами и не испытывают проблем в коммуникации друг с другом. Она исключала иерархию - вместо иерархии была естественная стайность и стайное же лидерство. Грубо говоря, нам нечего делить - значит, мы можем быть вместе. Мы, конечно, будем при этом спорить о политике, скандалить, бороться за эфемерные "должности" и "позиции", но реального нерва в этих конфликтах никогда не будет.
Почему на прошлой неделе эта патриархальная идиллия таки накрылась медным тазом? Я знаю, о чём говорю: сам неоднократно, как минимум раза три в своей жизни был ровно в этой ситуации, причём один раз в положении Яшина ("Новые правые"-2003), другой раз в положении Козловского ("Россия Молодая" - 1999 и МГО РМ тогда же), а ещё раз - в положении "третьей стороны" ("Комитет 20 декабря" в 97-м). Так почему? А просто начал появляться ресурс, по поводу которого уже могут быть реальные конфликты. Но это не деньги. Это - собственный публичный ресурс "Обороны", худо-бедно заработанный ею за отчётное время.
Два года назад для меня оказаться в положении Яшина стало настоящей драмой. Когда люди, которые тебя знали много лет, начинают говорить не с тобой, а с твоим изображением из телевизора, это очень болезненно. Ты как бы хочешь сказать: "но ведь это же я, я, тот же самый, который и был...", а тебя не слышат. Почему? А потому что включается невербальная, дочеловеческая, животная логика борьбы за редкий ценный ресурс. Таким редким ценным ресурсом является, конечно же, публичность. Человек, её получающий, видит мир искажённым: ему кажется, что ничего не изменилось, а остальным вокруг него кажется, что всё изменилось кардинально. Это потому, что изменился он сам. Не изнутри (плохо, если и изнутри). Снаружи. Но таким образом, что увидеть, заметить это сам он никогда не в состоянии, как нельзя без зеркала увидеть свой затылок. Изменился его статус по отношению к окружающим; он отныне - не просто "один из прочих", а публичное лицо. Т.е. тот, кто имеет эксклюзивный доступ к редкому ценному ресурсу - ресурсу публичности.
Дальше сценарий стандартный, буквально канонический. Вначале за глаза, а потом и в глаза появляются обвинения типа: "вот, он сам пиарится". Или: "использует нас для собственной раскрутки". Или: "делает заявления, не согласовав с нами". Плюс начинается (то, чего не было раньше) под микроскопом исследоваться его бытовая мораль, личная жизнь, манера общения и т.п. Если ты к этому не готов - всё это становится под угрозу: личная жизнь начинает ломаться (т.к. партнёры - такие же люди, как и остальные), бытовая мораль портится (начинаешь нервничать и ошибаться, а твои ошибки и даже колебания в решениях тут же трактуются как аморалка), а манера общения портится и вовсе катастрофически: из-за вдруг возникшего дефицита времени привыкаешь посылать людей, говорить отрывисто и недобро, в жанре "извини, мне некогда". "Обычному" человеку это легко спустят, а публичного смешают с дерьмом: "он уже людей не видит!" Тем более что ты и в самом деле привыкаешь пользоваться этим "некогда", излиха легко им пользуешься.
Прошлый опыт научил меня, что в этот критический момент твой главный ресурс и защита - это твоя команда, т.е. те, кто были с тобой "до". Коммуникация с командой должна быть выстроена таким образом, чтобы страховать тебя от этого удара (который, как и любой п..ц, подкрадывается всегда незаметно), причём ещё до того, как выходить в публичную сферу. Но даже в этом случае в оной "точке публичности" именно окружение становится первостепенным объектом внимания - иначе ты его неизбежно теряешь, тебя просто сдают (иногда красиво, как в есенинском "Пугачёве"). Я в этой ситуации, оставшись без поддержки и в одиночестве, ушёл в истерику и глухую обиду на всех - типа, вот, я на вас надеялся, а вы... мне самому для себя вообще ничего не надо... и т.п. Даже, в отличие от Яшина, не стал дожидаться, пока меня куда-нибудь "не выберут", а ушёл сам - обратно в частную жизнь, на дачу, диссер писать.
Тот же Путин, большой хитрец (как выразился Павловский в предисловии к моей книге), в этой ситуации поступил куда интереснее. Он свою старую команду оформил в качестве особого игрока на поле, наряду с другими - так появился пресловутый "питерский чекизм". Корни этого явления - не просто в самом Путине, а в типе его власти, когда именно публичный ресурс есть на самом деле главный и единственно ценный его ресурс - со всеми семи специфическими описанными мной выше проблемами, с которыми сопряжено обладание им. Мало того: он не стесняясь даёт им пользоваться самыми разными ресурсами, но именно к этому (т.е. публичному) не подпускал и не подпускает на пушечный выстрел. Но то великие.
В чём же тут корень? Мне кажется, он аксиологический. Бывает просто ресурс, а бывает ценный ресурс. Просто ресурс - это сто рублей, ценный ресурс - это миллион. Да, можно намыть миллион по сто - но это много-много лет усилий (а никак по-другому ценности обычно не создаются). Ценное - это редкое, сверхобыденное, аномально концентрированное. И потому неизбежно дефицитное.
Почему публичность так ценна? Потому что она способна "пробить" современный мир сверхплотных коммуникаций, сделать то, что тебя волнует, тем, что волнует всех - иначе говоря, это определённого рода власть. Но ценна не просто публичность, а некая пороговая, аномальная концентрация публичности. Эпизодическое появление в эфире - это как сто рублей: появился, сказал "привет всем, кто меня знает" и получил милиграмм счастья. А звёздная публичность - это когда уже не ты идёшь в эфир, а тебя самого туда зовут, да ещё и называют при этом по имени-отчеству. Когда ты становишься его составной частью, без которой ландшафт уже невозможно и помыслить - именно это и происходило с Яшиным весь прошлый год.
При этом есть ещё одна, специфически русская проблема. Та, которую социологи называют "гипертрофированный личностный статус в русской культуре". Проявляется это по-разному. Например, в том, что у нас в любой системе самый сильный институт - это институт первого лица (будь то президент, глава фирмы, ректор вуза или вокалист рок-группы). Или в том, что у нас в любой коммуникации кто говорит всегда важнее, чем что говорится: размышления первого лица о ковырянии в носу будут иметь бОльший статус, чем размышления непервого лица о судьбах Родины или смысле жизни. Или в том, что патологически проседают любые заимствованные безличные формы - будь то закон или представительная система (которая у нас, впрочем, тоже вся построена на личных брендах). Это очень хорошо известно тем, кто давно занимается партийной политикой: понятно же, что лидеры могут распускать партии, но ни одна партия ещё не смогла сменить лидера (а для СПС привод в лидеры некоего хрена с бугра из г. Пермь стало прологом к окончательному поражению в их вечном споре с "Яблоком"). Поэтому же были обречены все партийные расколы: ясно же, что "правильные" коммунисты там, где Зюганов (и это Зюганов!) Поэтому у нас на выборах конкурируют не программы, а "первые тройки" (являющиеся не более чем формой литературной метафоры - отсюда, например, в этих тройках обязательная женщина (Слиска, Горячева, Хакамада, Арбатова и т.д.)).
Соответственно, новость вроде "Яшина не выбрали координатором "Обороны"" воспринимается нерефлексивным слухом следующим образом: "это как?" С обыденной точки зрения, это Яшин мог "не выбрать" "Оборону". Но поди это скажи любому из её функционеров - в ответ получишь стандартное: "да кто он такой?" И это тоже нормально. Нормальный конфликт "внешней" и "внутренней" логики.
Илья Яшин мне, честно говоря, малосимпатичен: если выражать отношение к нему одной фразой, то это было бы что-то вроде "такой молодой, а уже андроид". Такой механический органчик для произнесения ритуальных формул, ещё один клон Явлинского, Иваненко, Митрохина и т.п., и в этом качестве он вполне себе аутентичен. Олег Козловский симпатичен куда меньше: единственное, что о нём можно сказать по тому, что он пишет - то, что его в детстве катастрофически мало пороли; само по себе это не такое уж роковое обстоятельство, но в сочетании с неживостью ума и претенциозным мажорством создаёт картину вполне печальную. Но одно я знаю точно: не надо думать, что такие ситуации - это исключительная прерогатива "молодёжной" песочницы: она случается всегда и везде, с завидной регулярностью. Вообще, на мой пристрастный взгляд, из всей этой мОлодежи содержательнее и интереснее всех Ира Воробьёва - но тут меня, боюсь, могут обвинить в сексизме.
А главное - стареешь и понимаешь, что опять всё то же самое, и возвращается ветер... тьфу ты. Возил сегодня по случаю воскресенья ребёнка своего в церковь причащать не куда обычно, а во Всех Святых на Красносельскую, где пятнадцать лет назад в алтаре учился кадило подавать и кагор разбавлять кипятком. Так там таких, как я тогда был, человек пять - от семи до пятнадцати лет, бегают по храму, путаясь в длинных разноцветных стихариках и громко с важным видом друг друга наставляя. Ностальгия, аж жуть. К чему это я? - а к тому всё. Что ветер возвращается.
