Алексей Чадаев (kerogazz_batyr) wrote,
Алексей Чадаев
kerogazz_batyr

Ещё немного Гусейнова

Мораль в пространстве экономики

Мораль в качестве собственно мотива выступает в форме запретов и негативных поступков. Это часто вызывает недоумения и вопросы: «а как же быть с позитивными формами человеческой деятельности, с общераспространенной практикой использования оценок и понятий?». Ответ на этот вопрос можно дать на примере отношения морали к экономике.

Если мы, моральные требования как некие абсолюты и моральные безупречно чистые мотивы, ограничиваем сферой запретов и негативных поступков, то из этого следует, что все позитивные сферы человеческой деятельности (поскольку они не запрещены моралью) получают позитивную моральную санкцию. Выражением этого является то, что человеческая деятельность всегда выстраивается по вектору добра. Любой злодей пытается свое злодеяние выдать за некое морально оправданное действие. Этим объясняется то, что все мы универсально пользуемся моральными оценками и все сферы человеческой деятельности рассматриваем как морально-позитивные, санкционированные.

Однако, сам по себе факт того, что каждый человек выстраивает свое поведение по вектору добра, нам мало что дает. Этого недостаточно для того, чтобы иметь возможность провести дифференциацию в сфере моральных мотиваций из-за того, что у нас нет оснований, по которым мы можем отличить моральную искренность от моральной фальши.

Во всех формах позитивной деятельности моральные мотивы перемешаны с теми, которые задаются самой материей этой деятельности. И отделить одно от другого невозможно.

Существовали вполне убедительные моральные теории, предполагающие, что любые формы человеческой деятельности корыстны. Даже те, которую принято считать бескорыстными – благотворительность или героизм – являются специфическим выражением корысти, более тонкой и изощренной, благодаря которой можно казаться хорошим в собственных глазах, быть отмеченным общественным мнением.

Моральные мотивы сосуществуют с остальными таким образом, что они дополняют все другие мотивы. И в известном смысле являются мотивационным излишеством. Ведь любая человеческая деятельность могла бы состояться и без моральных мотивов, которые ее сопровождают.

Итак, во всех позитивных, конкретных, содержательных формах деятельности моральные мотивы обнаруживают себя, они соединены с этой деятельностью и преломляются через логику самой этой деятельности. Мораль переводится на язык этой деятельности и существует в терминах этой деятельности. Прежде всего это обнаруживается в экономике, которая призвана поддерживать наше существование.

Экономика содержит в себе три элемента: производство, обмен, распределение. Она определяется как отношение этих трех элементов друг к другу.

Производство держится на труде. Труд – его основа. В ходе труда человек утверждает себя, обнаруживает свою субъектность. И если через мораль, как через индивидуально-общественное поведение, человек стремится утвердить свою абсолютность, свою самоценность, то труд выступает как начальная форма, где человек находит путь к самому себе. В труде человек утверждается как существо, которое отвечает за свое собственное существование.

Когда мы рассматриваем труд в рамках морали, то известно, что труд расценивается позитивно. В то время как паразитизм, нетрудовой способ существования, который тоже возможен, вызывает осуждение. Развитие моральных оценок по отношению к труду соответствует логике развития экономики.

В этом смысле моральная оценка негативности или позитивности человеческого поведения, которая в самом общем виде задана противоположностью добра и зла, переводится на язык самой экономики.

Аналогичным образом мораль работает при обмене деятельностью. Здесь так же моральные оценки подключаются таким образом, чтобы соответствовать той логике, которая задается самим предметом. Причем, если взять логику изменения моральных оценок применительно к труду и обмену деятельностью, можно увидеть, как постепенно моральные оценки из внешних факторов, привнесенных в сферу экономики, задающих внешние ограничения этой деятельности, превращаются в некоторые внутренние механизмы самой экономики.

Еще в начале ХIХ века Мария Оссовская в своей книге «Рыцарь и буржуа» рассказывает о том, что раньше хирурги не считались джентльменами. Физический труд не был достоин джентльмена, человека высшего круга. И врачам доступ в этот круг автоматически был запрещен.

Когда в 1956 году я поступал в университет, один мой бывший одноклассник поступил в Плехановский институт. В моем представлении это был несчастный человек, которому предстояло стать каким-то серым бухгалтером. Это тогда казалось как парикмахер или официант. В нашем представлении это были формы деятельности, которые имели необычайно низкий статус и расценивались как несчастье человека. В то время как МГТУ или физфак МГУ считались среди нашего поколения самыми престижными.

Но на моей памяти все изменилось. Внешние моральные рамки были сняты со многих форм труда. Появились другие критерии, которые задаются самой рыночной экономикой. Из этого следует, что моральные оценки и реальная история общественного сознания неразрывно связаны.

Моральные оценки всегда были связаны с конкретной логикой хозяйственно-экономической деятельности. Причем общая тенденция их изменения состояла в том, что чем дальше, тем больше они совпадали с этой логикой и как бы были призваны для того, чтобы эта деятельность максимально соответствовала своему назначению.

При этом сама экономическая деятельность осуществляется в разных формах. Длительный период она существовала в форме домашнего хозяйства (как деятельность). А в Новое время произошло колоссальное изменение, которое не всегда учитывается.

Это изменение касалось по крайней мере 2-х пунктов. Во-первых, сама экономика, а именно, разделение труда, обмен собственностью развились до такой степени, когда ареной экономики стало общество в целом – а, значит, и государство. Экономика перестала соответствовать своему изначальному названию, т.е. быть домашним хозяйством. Образовались национальные рынки, которые стали развиваться в рынки международные. Тем самым пространства экономики, государства, публичной жизни - совпали. Следовательно, экономика уже по определению не могла быть только частным делом. Она стала делом публичным.

Когда-то в каждом античном полисе была центральная площадь, куда имели доступ только граждане полиса. Вспомните площадь на раскопках Херсонеса – это была площадь, где осуществлялась публичная жизнь: проводились общие собрания, вырабатывались решения. На ней запрещалось вести какую-либо торговлю.

На примере древних греков хорошо видно, что тогда политика как публичное пространство была отделена от домашнего хозяйства. В рамках домашнего хозяйства хозяин мог избить жену, выпороть слуг, вырубить виноградник. Это не каралось законом, поскольку было частным делом. Кардинальность изменения Нового времени заключается именно в том, что хозяйство перестало быть частным делом.

Второе изменение Нового времени не менее важно. Изменился ценностный статус экономики. Экономика как активная миропреобразующая деятельность стала рассматриваться как магистральный путь, который должен привести к переосмыслению всех сокровенных чаяний человека. Путь, на котором люди могли снять свои раздоры, конфликты. Впервые человек попытался на земле создать ту райскую жизнь, которую обещали на том свете в средние века, когда духовная жизнь была замкнута на религиозные идеалы. Теперь духовная жизнь по преимуществу была замкнута на научные идеалы.

Френсис Бэкон, который стоял у истоков современной науки, отразил этот факт в своей «Новой Атлантиде». Он описал счастливую страну, в которой люди технически усовершенствовали, изменили свою жизнь на основе знаний и умений, реализовавших эти знания.

Экономика приобрела совершенно иной духовный статус. Поэтому деятельность в ее рамках стала не просто деятельностью по поддержанию, но и по совершенствованию жизни, которое может реально привести к достижению некоего идеального состояния. Отсюда и утопии первых фантастов, связанные с чудесами, которые делает наука, включая изменения человеческого тела (например, беляевский человек-амфибия).

На базе этих изменений сложились представления, которыми руководствовались и руководствуются до настоящего времени: экономика это и есть базис. Базис не только в том смысле, что экономика предшествует морали, философии, религии, а в том смысле, что это и есть фундамент нашей жизни, то, чему должно быть посвящено все остальное: философия, религия, мораль, искусство, политика и т.д.

Это имело смысл и оправдание, поскольку сама экономика мыслилась как достижение тех самых целей, которые провозглашали та же самая философия, религия и т.д.

Поэтому принципиальной разницы между тем, что говорили Маркс, Ленин, Сталин и тем, что сейчас говорят наши политики - в серьезном, философском смысле нет. Везде речь идет о таком экономическом устройстве, которое сделает всех счастливыми. Этот идеал, заложенный в Новое время, динамично развиваясь, уже был выражен в марксизме, который выдвинул следующую формулу: коммунизм - это когда все источники общественного богатства польются полным потоком. Тогда потеряет смысл борьба за частные блага.

Частные блага – это когда у вас есть 100 долларов, а у меня их нет. Реальными могли стать только общие блага, которые у меня не исчезнут оттого, что вы будете владеть ими. Общее благо – знания. Я знаю - вы знаете. Я не буду меньше знать оттого, что вы тоже знаете. А такое частное благо, как коттедж значит то, что мы будем за него драться. Общество потребления – это то же самое, что коммунизм: «у всех есть». Только с какими-то другими акцентами, основанные на более реальном – на вековечности рыночной экономики.

В конечном итоге, эти два фактора существенно изменили всю духовную ситуацию и привели к той кардинальной деформации, при которой экономика заняла в общей системе человеческих ценностей центральное место. Экономика вышла за собственные границы.

Для того, чтобы мы могли сформулировать вопрос о моральных измерениях современной рыночной экономики, следует сделать небольшие уточнения.

Первое связано с эгоизмом как основным мотивом поведения человека в рамках рыночной экономики. Адам Смит говорил по этому поводу: «В ожидании того, что нам нужно для пропитания, мы рассчитываем не на благоволение мясников, пивоваров и булочников, а на их серьезное отношение к своим собственным интересам. Мы апеллируем не к их человеколюбию, а к их себялюбию. И упоминаем не о наших интересах, а говорим об их выгоде».

Здесь четко сказано, что успех рыночной экономики, теорию которой сформулировал Адам Смит, держится на стремлении людей к собственной выгоде и интересам. Нам нет нужды апеллировать к альтруистическим соображениям. Напрашивается вопрос: как мы можем санкционировать и этически одобрять деятельность, которая держится на себялюбии и которая продуцирует это себялюбие, культивирует его? Речь действительно идет об апологии себялюбия. Но абсолютно к этому это высказывание не сводится.

Конечно, Смит считал, что себялюбие наряду с альтруизмом – это базовая, совершенно естественная мотивация человека. И так думал не только он. Так думало подавляющее большинство мыслителей Нового времени. Так думает и любой нормальный здравомыслящий человек.

Например, Маркс тоже говорил, что коммунизм не проповедует никакой морали, и что стремление к собственному интересу и альтруизму – это форма самоутверждения индивида. Можно утвердить себя в любой форме, но это стремление индивида к выгоде – естественно для любого человека, который трезво смотрит на вещи (не привнося сюда каких-то религиозных или иных предрассудков).

Но поведение, в том числе и рыночное, сведенное в такую абстрактную форму как «эгоизм», нам ничего не дает. Возьмем поведение Плюшкина, Чичикова и Штольца. Три разновидности эгоизма в такой утрированной форме. Три его разные формы. Но одно дело – Плюшкин, у которого все гниет (здесь никакой рынок, никакой обмен деятельности невозможен). Другое – Чичиков, который использует прорехи в законе для того, чтобы создать мыльный пузырь богатства. И совсем третье - Штольц, утверждающий свой эгоизм через какое-то деятельное начало в тех формах, в которых это начало в российских условиях могло быть.

Осталось разобраться, какого рода эгоизм имел в виду Адам Смит. «Свой» эгоизм он связал с рыночной экономикой. То есть, это такое поведение, когда человек производит что-то, что может представлять интерес для других. И его выгода состоит в умении заинтересовать других тем, что он производит.

Выгода булочника состоит в том, чтобы производить больше булок. Именно таких, какие бы покупали другие. Следовательно, Смит говорит о выгоде и эгоизме, которые способствуют производству, обмену, коммуникации людей в той форме, в какой эта коммуникация основана и осуществляется на уровне обмена товарами, продуктами – то есть в самой базовой изначально сфере человеческой деятельности. Даже если мы не будем считать эту сферу базисом, в смысле такого центра всей общественной жизни. Но никто ведь не будет спорить с тем, что это базовая деятельность.

Эгоизм – это и есть то, что позволяет осуществлять коммуникацию, обмен деятельности в этой сфере.

Из этого вытекает, что мы не можем брать эгоизм в чистом виде и придавать ему этическое измерение. Всякое поведение человека эгоистично, даже самое бескорыстное. Поэтому эгоизм приобретает свои моральные свойства только в связи с той конкретной содержательно-определенной деятельностью, в которой он себя обнаруживает. Этот эгоизм мы не можем рассматривать в отрыве от функционирования самой этой рыночной формы экономики.

Под этим углом зрения всю экономику можно рассматривать как арену самоутверждения человека, на которой он деятельно проявляет свою общественную сущность. Ведь рыночная экономика Нового времени, которая связана с капитализмом, с буржуазным обществом, произвела ценностный переворот, который означал, что экономика была открыта, как сфера творческой деятельности.

Творить можно не только в искусстве или на сцене. Раньше экономику «делали» крепостные, рабы, второсортные люди. В России первым только Пушкин превратил поэзию в профессиональное дело. А быть профессиональным поэтом вообще считалось неприличным для благородного сословия. Тогда быть благородным и заниматься профессиональным делом – считалось несовместимым. Сейчас дело, за которое ты получаешь деньги, является источником твоего существования.

Рыночная экономика открыла для всех возможность творчества, возможность обнаружения людьми своих человеческих потенций. Тем более, что речь идет о динамичном процессе, где все меняется. Сама экономика становится максимально насыщенной и интеллектуальными, и эстетическими, и моральными сторонами. В этом смысле противоречия, в которых речь идет об апологии эгоизма, нуждается в некоей конкретизации.

Для моралиста Адама Смита это тоже свойственно. Он ведь не предавал негативного морального окраса эгоизму и альтруизму. Смит предложил теорию, в которой он взял за основу симпатию, способность человека входить в положение другого, сочувствовать. А ему можно сочувствовать и в его успехе, и в провале, и в трудностях. Была другая основа и другая психология морали. Она была основана на воображении, а не на природном альтруизме или природном эгоизме. И в этом смысле то, что он истолковал рынок как такую коммуникацию – это гармонировало с его позицией моралиста.

Но есть у него и второй ключевой вопрос, о который тоже опираются все наши гуманитарные рассуждения о рынке. Это идея так называемой невидимой руки: «преследуй свои интересы, а невидимая рука все приведет к нужному балансу». Этот вопрос очень тонкий. Здесь сказались общие философские убеждения Адама Смита. О «невидимой руке» он говорит и в своих сочинениях, не имеющих отношения к экономике.

Поскольку нас интересует именно экономика, здесь я приведу второе его высказывание, которое тоже стало клишированным: «Насколько я знаю, именно те, кто утверждает, что идеология приводит к общему благу – никогда не приносили много благ».

То есть, поскольку человек участвует в рыночной экономике – он должен думать именно о своей выгоде, а не об общем благе. Только тогда он будет успешен не только сам, но и посодействует обществу. Нужно перестать обманывать себя тем, что ты реализуешь общее благо, всего лишь думая о нем. Потому что это в принципе невозможно сделать: если ты находишься в бизнесе – ты решаешь свои проблемы, что касается общего блага – это не твое дело, в той мере, в какой ты являешься бизнесменом.

Тут-то и встают вопросы о рынке как институте, о роли государства. Рынок – это не просто эгоистически мотивированная деятельность во имя выгоды. Это еще и деятельность в рамках определенных правил. Это общественный институт. И нормы и правила рынка задаются государством. Их учреждение является одной из важнейших публичных функций государства.

Ясно, что рынок – это арена конкуренции, борьбы. Но в то же время рынок – это арена для всеобщего творчества. И если дать волю только борьбе, то акулы тут же сожрут мелких рыбешек. Значит нужно так все организовать, чтобы все сохраняли возможность самореализоваться, чтобы исключить вполне естественное для человека искушение убедить покупателя не качеством своего продукта, а силой или обманом. То есть, написать свод определенных зафиксированных правил.

Немецкий экономист Карл Лоом, занимающийся этикой бизнеса, в своих рассуждениях о хозяйственной этике сравнивает рынок со спортивными соревнованиями. Есть определенные правила, по которым это соревнование совершается, и есть спортивные действия, которые совершаются в рамках этих правил. Правила одинаковы для всех. Существуют специальные стражи (судьи), которые следят за их соблюдением. Действия людей находящихся в рамках этих правил направлены на то, чтобы победить (пробежать быстрее, забить больше голов и т.д.). Ты не можешь вместо мяча бить по пяткам, но ты можешь обмануть: сделать вид, что ведешь мяч в одну сторону, а подать в другую. В рамках правил ты обязан исхитриться и победить – доказать, что ты лучше.

В этом смысле хозяйственная этика – это прежде всего профессиональная этика бизнесмена. Вообще этика Нового времени – это этика правил и норм, в отличие от античной этики, которая была этикой мотивов. Там ставилась задача сделать человека как можно более нравственно совершенным, а здесь задача - сделать совершенными правила. Сделать так, чтобы «даже если народец дьявольский попался бы, общество бы все равно функционировало». Необходимо сделать систему независимой от случайных лиц, сделать так, чтобы она функционировала независимо от того, какой человек придет к власти. Обеспечить некую стабильность самой системы, избавив ее от такой хрупкой вещи, как мотивы человека. В каком-то смысле сделать эти институты независимыми от личности.

Поэтому и встает вопрос о том, чтобы экономика заняла свою собственную нишу. Понятно, что у всех других форм культуры есть свои собственные цели и задачи. Но эти задачи никак не связаны с экономической махиной. Нужно определить, что может быть предметом, а что нет. Вы же не вынесете все на рынок. Есть вещи, которые не продаются. И это нужно понимать.

Мы же взяли курс в том направлении, как будто действительно все отдаем этой безжалостной машине. Но ведь она все искорежит и сломает. И сейчас в особенности сделает это в такой непоправимой форме, которая была бы невозможна в 18-19 столетиях.
Сейчас, когда мы говорим об экономике в ее рыночной форме, мораль подключается не внешним образом. Она переводится на язык экономики. Ее роль состоит в том, чтобы сама эта рыночная экономика была адекватной своему назначению. Ведь тогда речь пойдет о кампаниях против рэкета, против обмана в рекламе, злоупотребления служебным положением – эти моральные требования являются одновременно и условиями для собственного нормального существования хозяйства.

Для более конкретного разговора об этике рыночной экономики, этике бизнеса, одной этической компетенции недостаточно. Возможно, без этической компетенции нельзя об этом говорить; но для того, чтобы эти проблемы понять и поставить, нужно знать сам предмет. Потому что решение проблем зависит от адекватного понимания самого этого феномена. Морализаторство придает моральным мотивам рыночной экономики тот самостоятельный статус, который они не имеют и не могут иметь.

Там, где мы хотим решить какие-то вопросы с помощью моральных сентенций, там мы действительно впадаем в фарисейство. Более того, не просто прикрываем свою фактическую несостоятельность, пытаясь моральными сентенциями компенсировать нехватку чего-то реального, но тем самым и закрываем путь для действительного морального творчества, которое, конечно же, связано с позитивной деятельностью.

Взять, например отдел технического контроля на любом предприятии. Произведенную продукцию нужно выпускать в производство. Но прежде она должна пройти отдел технического контроля на качество. Естественно, ОТК может забраковать продукцию. Но больше отдел ничего не может – только следить и отсеивать. Будет глупо, если ОТК начнет влезать в технологи. Так же глупо, если мораль начнет вмешиваться в профессионально-узкую сферу рынка. Тем не менее, без ОТК предприятию не обойтись. И самое интересно, что этот отдел имеет отношение ко всем выпущенным на предприятии товарам. Отсюда иллюзия, что в этой последней инстанции все решают. Отсюда и желание морально коррумпировать разные сферы человеческой деятельности.

Например, если мы возьмем и попытаемся применить в сфере современной экономики моральный принцип нестяжательства, то получим обратный результат. Манифест о трудовом нерасточительстве и ограничении потребления провалился еще в 30-х гг. Тогда стало ясно, что эта логика не работает, причем исключительно в экономической реальности. Нужно было не только больше производить, но, чтобы машина работала, еще и потреблять. А как потреблять, если у тебя установка на самоограничение?

Рыночная идея задает экономике ритм природного процесса. Ведь особенность природы в том, что она не может остановиться. А процесс будет чистым (во всех смыслах) только тогда, когда он будет функционировать как природный. Но если законы природного процесса заданы Богом, то законы экономические заданы и реализуются людьми.

Американцы, к примеру, при всей своей гигантомании знают ограничения этой машины. На президентскую компанию тратят определенную сумму денег - ограниченную просчитанными пределами. Или в семье на рождественские подарки не больше, чем например 50 долларов. Нельзя запускать рыночный механизм во всех сферах человеческой жизни. Потому что если запустишь – сожрут. Но, с другой стороны, известно, что в тех же США, чем больше человек ритуально демонстративно потребляет, тем сильнее он демонстрирует свой высокий статус. Получается этический парадокс: богатый расточитель, как ни странно, оценивается более положительно, чем богатый скряга.

Но есть расточительство и расточительство. Если бы личное потребление было единственной формой траты денег, это было бы непонятно - но есть другие формы. Например, ничуть не оспаривая сложность, двусмысленность и политическую подоплеку деятельности Сороса, надо признать, что он приобрел статус и возвысился не благодаря виллам и миллионам. Причем, поднялся намного выше, чем такие же как он, владеющие виллами.

Собственность – это в прямом смысле власть. Власть общественная. Потому что это такая точка, которая производит и тем самым делает людей зависимыми от этого. И это – еще одна причина того, почему собственность должна быть под присмотром общества и государства. Ведь современное производство интегрирует и достижения в науке, образовании, культуре – во всех сферах «внерыночного» творчества. А собственники все это получают.

У марксистов социально-политическое учение основывается на понимании противоречия между общественной природой производительных сил и формой их владения. Производительные силы действительно имеют общественную природу. И в том смысле, что они аккумулируют достижения общества, и в том, что все общество зависит от этого. Поэтому общество не может позволить тому или иному частному экономическому субъекту купить, например, всю газовую промышленность, если все мы зависим от нее. Естественно, многие сферы экономики должны находиться под общественным присмотром. Другое дело – в какой форме. Но проблема поиск адекватных форм – это уже другой вопрос.

Здесь речь идет не против частной собственности, а против такого ее понимания, которое делает предположение об автоматической связи между собственностью и эффективностью. Когда формировалась вся структура собственности на новой основе (на основе рыночной экономики), приобретение собственности являлось лишь одним из направлений. Наряду с этим еще нужно было приобретать общественный статус – образование, принадлежность к благородным сословиям. Это было второе направление – самоутверждение людей в обществе. Собственность тогда не давала автоматически статуса, как не дает его и сегодня в западных обществах.


У нас, благодаря наследию советской власти, в рамках которой все были равны перед государством, получилось, что когда пошла эта линия равнения на капитализм, то наличие одной собственности оказалось достаточным для того, чтобы тот или иной собственник уже занял высокое социальное положение. Люди из преступных групп, непонятно откуда взявшиеся, которые никогда даже в этой сфере не работали – получают целые отрасли экономики на правах хозяев.

Поэтому мы говорим в категориях «достоин - не достоин» о собственности – не в том смысле, что он плохо выглядит, а в плане адекватности той роли, которую он выполняет. Кому нужен такой губернатор Чукотки, который сидит в Лондоне? Все понимают, что частный собственник – это тот, кому собственность санкционирована обществом, исходя из понимания того, что в такой форме она будет лучше работать на общество. Потому что субъектом собственности должен быть один человек – хозяин. Любая социальная структура не будет без этого функционировать; в экономике же это трижды так. В библейских сюжетах две аналогии: отец-сын и хозяин-работник. Отличие хозяина от работника в том, что хозяин знает общий замысел всего. А работник не знает. Поэтому интуитивно общество связывает с собственниками такой способ поведения, когда оно производит какую-то разумную деятельность: поднимает дело, страну. И это – законные требования и ожидания.
Subscribe

  • Дисклеймер

    Журнал kerogazz_batyr закрыт. Его присутствие в сети - отныне только в форме архива, доступ к которому временно открыт по просьбе…

  • Моравские тетради-1

    Сижу у сестры в Опаве, пью купленное в местном супермаркете бюджетное пиво по цене 2 кроны 70 талеров (это ТРИ!!! с чем-то русских рубля). Так…

  • (no subject)

    Как-то всё не было настроения (а на селигере - и особой возможности) что-либо писать, поэтому сейчас будет небольшая серия записей "задним числом" -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments