April 11th, 2005

трупка

По поводу истории с Роговым и Давыдовым

Всё-таки либеральный обком как-то слишком уж легко и непринуждённо встаёт в этическую, морально-обличительную позу, вещая из позиции абсолютной нравственности. И даже, более того, делает вид, что всю жизнь там и стоял, и это его законное место. Так бывает всегда, и я раньше как-то на этом не циклил - даже и не замечал, более того. Но сейчас, будучи накачанным проф. Гусейновым по части философского смысла "моральной демагогии", я уже так просто этот факт без размышлений оставить не мог.

Грубо говоря, откуда берётся уверенность в собственном праве на морально-обличительный пафос? Что является основанием для права указывать кому-либо на "аморалку"? Судя по всему, по умолчанию предполагается, что достаточным основанием является собственное позиционирование в качестве противника господствующей власти: т.е. моральный статус "оппозиционного" позиционирования по определению выше "лояльного". Связано ли это как-то с материальными благами? Нет, не связано: люди, находящиеся в "оппозиции", могут обладать даже и миллиардами (как новые эмигранты - это никак не трансформирует их позицию.

Иначе говоря, моральную фору даёт сам по себе статус условно-"гонимого", автоматически присваиваемый всем тем, кто манифестирует свою нелояльность. При этом в случае большинства "оппозиционеров" гонимость эта более чем условная, а иногда и вовсе несуществующая; верных себе "лоялистов" власть, по извечной слепоте своей, чморит зачастую едва ли не больше и чаще - но это нисколько их позицию не усиливает.

Более того: оппонируя власти, "оппозиционер" всегда сразу же походя присваивает себе право говорить от лица всего общества, строя конструкцию, в которой есть общество и есть власть, которая ему не даёт жить, и предъявляя себя в качестве единственного легитимного представителя такового "общества". И никогда, ни разу не задумывается над тем, а по какому, собственно, праву он себе этот статус присвоил. А когда его спрашиваешь об этом праве, в ответ раздаётся длинный список разнообразных - реальных и выдуманных - злодеяний начальства; они-то по сути и являются единственным источником его легитимности в качестве "оппозиционера" даже в собственных глазах. Они, а не что-либо другое.

Найшуль говорит, что "страдание за правду" в русской традиции всегда являлось наиболее верным способом получения политического лидерства: человек, "пострадавший за правду", самим фактом этого страдания получал право говорить от имени многих. Соответственно, очень похоже, что "оппозиционеры" всё время провоцируют власть, чтобы она причинила им какое-либо страдание - никаким другим способом это лидерство они получить попросту не могут. В наиболее прямой и очевидной форме это сделали лимоновцы со своим захватом кабинетов. По Найшулю, это проблема русского социума: тотальный дефицит авторитетов и невозможность получить неоспариваемый авторитет "положительным" путём, т.е. посредством действия. Только посредством страдания - и потому всегда такая толпа кандидатов в страдальцы, и чем меньше начальство обращает на них внимание, тем громче они вопят, чтобы их высекли; и реальная (пусть и не выражаемая словами) претензия их к власти - не та, что она кого-то "сечёт", а та, что она не сечёт их самих. И это не какой-то специальный мазохизм (они, в общем, никакие не мазохисты), а трезвый карьерный расчёт: до тех пор, пока начальство их не высекло, их попросту не будут слушать, а сверхзадача состоит как раз-таки в том, чтобы слушали. Академик Сахаров, да...

Соответственно, пока Рогова не высекли, его моральный пафос выглядит фальшиво, и вызывает скорее пожатие плечами. Но вот если бы на месте Рогова оказался - представьте на минуту - нацбол, сидящий за акцию в ведомстве Зурабова, который сказал бы Давыдову: "вот, я тут в тюрьме сижу, а вы в это время по кабакам шляетесь на деньги Павловского!" - сила "месседжа" была бы совсем другой.

А дальше начинается изуверская логика "прогрессии ненасилия". Действия "оппозиционеров" становятся всё более наглыми и откровенными, они всё более жёстко провоцируют власть на ответную жёсткость - и власть оказывается перед тремя вариантами, из которых все плохие. Отвечать жёстко - значит, плодить мучеников и вождей. Не отвечать вовсе - проявлять слабость и отступать, а в конечном счёте - и вовсе слиться, как пришлось это сделать Кучме и Акаеву. Пытаться удержать баланс - значит, впасть в "избирательное применение закона", тем самым опять же разрушая легальные основания собственной власти.

В этой ситуации категорически нельзя опускаться на предлагаемый уровень дискуссии - уровень пафоса: "пафосная коммуникация", по тому же Найшулю - это органическое свойство "веча". Для того, чтобы противопоставить "вечу" нечто другое (в языке того же Найшуля - "собор" или "думу") - надо опротестовывать и опрокидывать саму пафосную интонацию, как стиль, как метод дискуссии. Короче, стёб или логика в ответ на пафос - по-другому никак. Но только категорически не бить себя пяткой в грудь с криками "да я! да я никогда!" Напротив, объектом атаки - атаки по существу, т.е. и аналитической в том числе - должен быть сам принцип моральной демагогии, этой разновидности фарисейства, которую так любят все русские оппозиции со времён ещё Дмитрия Шемяки. Нечего делать самозванцам и унтер-офицерским вдовам в роли моральных авторитетов.

...а вообще, конечно, реальный, по сути вещей, разговор о политической морали - не на уровне заклинаний, а на уровне логики и механизмов - и в самом деле назрел и перезрел...
Лекция Аузана

Механизмы "моральной демагогии"

вот и вот, например. Когда стало ясно, что обвинение в продаже души дьяволу кровавому режыму не канает, тут же, не сморгнув, сменили его на обвинение в разглашении. Для сведения: этот приём называется "подмена основания".